Category: общество

dumnik

Отличный разговор, показательный весь такой

Я знаю, что многие ЖЖисты не любят Фейсбук и не имеют там аккаунта.
А сегодня там идет очень достойный внимания разговор.

Так что если кто интересуется, то с разрешения Нелли Гутиной -- выкладываю.
Зарание пардон за корявость -- не знаком с экспортом из ФБ в ЖЖ.

Collapse )
dumnik

Разумные голоса

Во-первых, сегодня по одной из самых популярных радиостанций израиля "Решет Бет" один из редакторов бизнес-издания "Глобс" наконец-то в прямом эфире заявил, что (цитата по памяти):
1-в истории с ЛГБТ израильские журналисты вели себя подобно стаду баранов;
2-в ней же СМИ вообще и журналисты в частности продемонстрировали страх перед ЛГБТ-давлением;
3-в ней же пафосные обличения и удручающая, все чаще становящаяся смехотворной "солидарность" -- пу сути то же подстрекательство, на которое ЛГБТ и жалуется.
На сайте радиоканала есть записи программ, желающие могут послушать (иврит, разумеется).

Во-вторых, я поставил у себя на IsraMir'e статью Виктории Орти (ortivika ), которая в основе имеет пост Вики в ее ЖЖ. Но статья сделана в несколько ином ключе и есть намерение не останавливаться на публикации. То есть я просто гарантирую, что на публикации это не окончится, гарантирую, как учитель, как депутат горсовета, как пишущий (стараюсь избегать называть себя журналистом), как человек, имеющий определенное отношение к политическим фигурам.
Поскольку комментарии на IsraMir'e умышленно усложнены, можно писать сюда или в мой Скайп: isramir2005

Подумал, посоветовался с умной женщиной -- и решил добавить: буду благодарен каждому, кто, сочтя тему важной и заслуживающей не истерики, а нормального мнения, перепостит или хотя бы поставит ссылку. Спасибо.

dumnik

Пленница Красной Армии

Я была только женщиной. Ничего большого я не сделала. Я просто пережила это.

Все, к сожалению, является правдой. Ей было 20 лет, когда ее захватили советские солдаты. Должна была отдаваться каждому, кто желал секса – или умереть.

Вывезли ее в Россию, а Польшу она вернулась десять лет тому назад.

- Почему так поздно?

- Я боялась. Они все могли. То были плохие люди.

 Жизнь словно снова «сжала» ее к той прежней, 12-летней девочке. Плохо слышит, почти ослепла. Хромает ее память. В голове путаются названия городов, имена родственниц и языки: польский, кашубский, немецкий и русский.

 Поезд Берлин - Литовский Брест. Июль 1945.

Ну, девочка, давай, иди! – смуглый парень в распахнутом мундире улыбается своей добыче. Отодвигает шире двери купе и протягивает к Труде грязную руку.

 Пятью минутами ранее поезд остановился в каком-то селе за Landsberg (сегодня Gorzow Wielkopolski). Девушка тихо молится. Смотрит на сожженное здание станции. Пассажиры удивлены: какой-то контроль или что? Когда азиат отворяет двери, они все еще обсуждают это вслух.

 - Ну! - солдат проталкивается внутрь купе. На полу между ногами лежат пирамиды из чемоданов, сумок и картонок, связанных бечевками. Все умолкают - уже знают, почему машинист остановил поезд.

 - Давай! - кричит и дергает ее за плечо. Девушка поворачивает лицо. В углах глаз сверкают слезы.

 - Красивая – улыбается солдат. От него разит вонью самогона и потом.

 Труда медленно поднимается. Не имеет претензии к тому, что пассажиры отводят в сторону глаза. Она бы тоже никого бы не защищала - когда пьяный русский слышит "нет" – убивает, а она смерти боится более, чем боли и стыда. Она знает, что русский не сжалится. Знает, что ее ожидает, знает также, что все же переживет и выживет.

 Путешествие к Бресту началось шестью часами ранее в Берлине. На перроне вокзала множество людей: главным образом советские солдаты и немецкие военнопленные, которые грузят военную добычу. Из вагонов торчат мебель, перины, швейные машинки, рояли, картины, одежды, коровы, свиньи. Есть также свыше сотни штатских, которые толпятся у входа в вагон. Иногда к военным составам прицепляют один "цивильный" вагон. Желающих - очевидно больше, чем мест.

Труда садится одной из последних, каким-то чудом находит свободное место у окна. Счастлива. После четырех месяцев скитаний возвращается домой. Из Кашуб выехала, чтобы встретить мужа. Расстались в 1943, только три недели прожив в браке. Ганс, солдат вермахта, должен был вернуться в свою часть в Норвегии. Пообещали себе, что, как только война кончится, встретятся в Шпандау под Берлином, в доме его кузена. Труда ожидала там три месяца. Ни кузен, ни ее Ганс не появились.

 Может, дом в Шпандау сжег этот самый солдат в драном мундире, который сейчас, под Landsberg, тащит ее за собой. Труда не единственная. Несколько красноармейцев гонят по насыпи группу напуганных женщин. Лапают за грудь, всовывают руки между бедер. «Её» солдат выбирал себе самую щуплую и красивую.

 - Нет! Я полячка, я возвращаюсь домой. Нет! Я умоляю - Труда просит, спотыкаясь о насыпь.

 Волшебная. Голубые глаза, ясные волосы, вид кинозвезды. Одета в платье в цветочках. Дала за него в Берлине кило русского сахара. Сахар получила в подарок. В течение месяца ее заставляли отдаваться отряду советских солдат. Везли ее от Гданьска до Берлина.

 Труда запланировала это путешествие совсем иначе.

 Соседи считали, что ее путешествие за мужем из родного городка в Шпандау – это безумие. Но Труда некогда никого слушала. После матери, Саломеи, унаследовала красоту, темперамент и склонность к риску.

 Ее дедушка со стороны матери, Swiatek-Brzezinski, имел большое хозяйство на Кашубах, участки земли, табун коней. Но также имел и достаточно большие прихоти – и семье остался только дом и кусок поля. Саломея быстро вышла замуж за вдовца  Августина Jutrzenke-Trzebiatowskiego – в 27 лет. Стала мачехой для его шестерых детей. Род мужа, невзирая на дворянство, полученное в XVII веке, отличался только тем от соседей, что не пахал на волах – а только конями. Саломея не считалась крестьянкой, была горда - с абы кем не разговаривала, а к церкви вместо платка одевала элегантную шляпу. Дома говорили по-польски, но, как и все в округе, Trzebiatowscy знали кашубский и немецкий.

 После Версальского мира хозяйство Саломеии Августина осталось на немецкой стороне. 9 августа 1924 года Саломея родила Гертруду. Самую молодую из десяти детей Trzebiatowskich и самую красивую.

 Начинается война. Наместник Западной Пруссии Альберт Forster составил в декабре 1939 года список населения. На 188 тысяч кашубов только 7 тысяч указывают немецкий как родной язык. Forster признает их за неполноценно чистокровных арийцев. Кашубы получают немецкое гражданство условно. Когда кто-то отказывает идти на работы – отравляется в лагерь или получает пулю в затылок.

 Труда завершает начальную школу, учиться дальше не будет – война. Надо помогать матери в хозяйстве, отец умер годом ранее, братья попадают в армию. С Гансом знакомится летом в 1942 году, в пекарне. Красивый ефрейтор приезжает из Норвегии навестить мать. Влюбляются, в конце его отпуска обручаюся. Через год, во время очередного отпуска официально женятся. Гертруда и Ганс имеют для себя три недели счастья.

 28 февраля 1945 года. Россияне наступают от стороны Хойниц. Труда встает утром, одевается в самые теплые вещи. Забирает одеяло и сумку с едой. Ее все имущество – пара марок и золотое обручальное кольцо. За селом садится на телегу. Подвозит ее немец, бегущий в Гданьск (Данциг), на судно.

 Порт выглядит, как ворота ада – на побережьях толпы женщин, стариков, детей. На улицах руины покинутых автомобилей, бричек, авто. Мерзлые кони, ревущие коровы, гавкающие собаки. После нескольких дней вместо животных – кости. Люди едят все. Труда еще верит, что ей удастся выбраться. Ежедневно стоит в километровой очереди на судно. Все всегда кончается одинаково. Налет – и люди бегут врассыпную. Утром очередь формируется заново. Когда русские входят в город, Труда скрывается в подвале. Русские, грабя дом, не заглядывают под кучу картофеля. После передовых частей приходят следующие, но Труду никто не предупредил – она думала, что уже все кончилось. Поэтому, когда после нескольких дней она выходит на прогулку и видит зеленый грузовик, не убегает. Русские велят ей отдать обручальное кольцо и забирают на квартиру. Такую красивую девушку они  не пропускают.

 Один держит ее за голову, двое раскладывает ноги, двое держит за руки. Привязаная голой к большому столу, она потеряла сознание на 25-м...

 Когда женщина протестует, ее бьют по лицу, время от времени вкладывают ее дуло пистолета в рот. Между ног втискивают дула карабинов. Не трогают женщин, у которых менструация: не хотят пачкать брюки.

 Вместе с немками, болгарками и украинками, взятыми из какого-то военного борделя, Труда, измеряет на спине фронту весь путь к Берлину. Девушки сидят тихо, за ними бдительно следят, им не позволяют ни с кем разговаривать. Должны быть милы и в любую минуту готовы «к употреблению». Живут обещанием свободы.

 - Господи, стоит ли о том говорить... Я была только женщиной. Ничего большого я не сделала. Я прожила...

 Госпожа Гертруда два года тому сломала бедро. С тех пор, как не ходит, проживает в доме Общественной Помощи в Lebork. Семья оплачивает уход за ней. Есть телевизор, диван, столик и удобное кресло.

 - Пусть госпожа говорит, вам нечего стесняться... - я поощряю.

 - Что ты можешь знать о стыде? Я, воспитанная в порядочном католическом доме, я стеснялась мужчин даже, когда была замужней...

 Ежится. Через минуту продолжает вспоминать.

 Солдаты говорят, что приходят «за потребностью». Машина становливается, вытягивают женщину в кусты, делают свое – и в дорогу. Время от времени накрывают шинелью, время от времени и того им не хочется сделать.

 Некоторые пленницы берут у рсских водку, чтобы легче сносить кошмар. Труда не пьет. Гнушается. Непрерывно чувствует на себе несносный запах мужчин – умыться удается раз за несколько дней. Все болит. Там, в середине. В начале болят мышцы, она напрягается, пытаясь защищаться. Потом обмякает. Нужно переждать.

Моментами ей кажется, что она, как бы сверху, смотрит на себя саму с солдатом на ней. С девушками почти не разговаривает. О чем?

 - Мы делали вид перед собой, что "этого" нет. Если уже о чем-то мы балакали, то была одна тема. При скольких днях доедут в Берлин? Выпустят ли нас? Убьют ли?

 После нескольких дней прибывают под Stettin (Щецин). 25 апреля, недели через две Вторая мировая прекратится. В автобусе ни одна из женщин не догадывается, что до конца осталось так мало. Труда видит на каком-то мосту, как польские солдаты здороваются с русскими. Хочет подойти к полякам, искать спасения, но ее не пускают.

 Борьба за Одер длится уже многих дней, в лагере, где спят пленницы, врачи перевязывают раненных. Остальные солдаты веселятся : Труда видит, как русские насилуют молоденькую девушку. Когда немка умирает, один вонзает ей пинком бутылку в промежность. Труда не понимает, откуда в этих молодых ребятах стольких ненависти. Ведь девушки не сделали ничего плохого. Скучает о Гансе. Представляет себе, что еще встретятся. Ведь, в конце-концов, она едет в сторону Шпандау.

 Конец войны.

 Солдаты выпускают девушки в предместьях Берлина. Пожарища, дым, трупы. Каждая из пленниц на прощание получает хлеб, консервы, чай и сахар. Вот на этот сахар Труда купит платье в цветы. Должна помыться и нарядиться: хочет выглядеть красиво – для Ганса.

 Но Ганс не возвращается. А она съела запасы и не имеет даже куска хлеба. Ночами прокрадывается на поля, выбирает молодой картофель. Из садов крадет незрелые яблоки. Когда узнает, что начинают курсировать поезда для штатских, идет на вокзал. Берлин от родного городка отделяют ведь только полдня дороги.

 До Landsberg путешествиет без препятствий. От Landsberg снова – пленница. Но теперь ее везут не на машине на запад, а поездом на восток. Полуголые женщины, которые кровоточат, переходят в военной части поезда с рук до рук. Пьяные солдаты хорошо веселятся.

 - Еще сегодня, как я закрываю глаза, то я вижу все и слышу. Каждое очередное насилие выжигает в мозге раны. Тело перестает болеть, но помнит. Уже некогда не будет тебе хорошо с собой. Я умирала нескольких раз. И всю жизнь я стеснялась, что это было.

 На границе солдаты прикрывают Труду и других женщин одеялами. Брест. Потом все попадают в фильтрационный лагерь во Львове. Оттуда большинство выйдет на свободу, но Труда – нет.

 - Мне не повезло - говорит. - Они ничего не объясняли.

Чиновник на допросе вписывает: Ющенко. Имя Гертруда также ему не приходится к вкусу.

 - Может, Труда - подсказывает девушка.

 - Эй, нет такого у нас. Я дам тебе имя Нина, как этот врачиха, что исследует солдат, она также из Польши.

Kончается лето 1945. Труда получает белый загранпаспорт для лиц без гражданства и направление на работы. Должен ехать в Архангельск валить лес. Есть страшно не повезло: когда Советы обязываются отпустить в Польшу несколько тысяч кашубов, она едет на север. Не знает русского. Не знает, что ее ждет через час, день, месяц. Может, если бы удалось забыть, было бы легче.

Проживает в землянке с солдатами-немцами, валит лес. Кто-то жестоко насилует красивую девушку – и осуществляется ее мечта: не быть там, где холодно и темно. Позволяют ей поселиться в Архангельске и работать на кухне. Сначала варит на судне для рыбаков на Белом Море, потом заканчивает курс для поварих, начинает работу в ресторане. Проживает в гостинице и перестает калечить русский язык.

Высылает домой первые письма. Впустую.

О том, что она жива, ее семья узнает в конце 50-х годов Когда Хрущов осудил культ личности Сталина, одно из многих писем, которые выслала, в конце доходит по адресу.

Только Саломея еще верила, что дочка живет. Другие ее похоронили. Ее искали, но как Jutrzenke-Trzebiatowska или Kosing. А не как Нину Ющенко, а тем более Волкову – это ее фамилия в браке с рыбаком Петром.

Его Труда не хотела, ни одного не хотела, а уже без сомнения – русского. Однако Петр Волков был упрям: ожидал, проводил, просил. 26 июля 1954 года записались как супруги. У тещи провели свадебную ночь, утром он сообщил, что уезжают в Верхоянск. Оказалось, что без жены не получил бы направления на работы в Сибири. А Петя хотел нажиться. Остался истопником на пароходе, Труда варила для экипажа. Возили узников ГУЛАГа на работы в угольные шахты. Зимой, когда река замерзала, работала как телефонистка. Петр заболел воспалением легких, врач велел ему изменить климат. После двух лет вернулись в Архангельск к теще.

Труда спокойно рассказывает о мужчине: - Без водки не хотел идти на работу, если я ему не давала, матерился.

Она никогда ему не отказывала в сто граммах. Известно, на работу идти нужно. С каждым разом становилось все хуже, он бил ее, потом грозил, что убьет. Уничтожал письма, которые слала ей семья. В итоге, в приступе белой горячки пырнул ее штыком. Он сел на четыре года, она обращается за разводом: после пяти месяцев госпиталя – без двух ребер, на инвалидной тележке, весит 40 кг.

Кончается 1965 год. Тем временем умирает Саломея, в 84 года. Труда медленно теряет зрение и погружается в апатию. Бедствует.

Первый ее муж, Hans Kosing, тогда еще не знает, что его любимая жива. После войны несколько лет он ищет молодую жену.

В 1950 году Красный Крест сообщает ему, что на территории СССР его жены нет. В конце-концов, Гертруду Kosing, гражданка Федеральной Республики Германии, признают умершей. Ганс покупает дом около Франкфурта-на-Майне, женится во второй раз. О том, что Труда проживает в Архангельске, узнает лишь в 70-е от ее семьи.

Когда в 1992 году становится вдовцом, уговаривает кузена Бенедикта Reszke, чтобы разыскал Труду в России. Готов снова на ней жениться, только бы Труда не отказалась. Последнее письмо она послала родным в 1989 году.

Решка просит Посольство RP в Москве о помощи в поисках родственницы. Получает ответ: "Нина Волкова жива. Изменила адрес. Тяжело больна, почти ослепла. Большого желания поддерживать контакт с семьей в Польше не проявляет".

Ганс умирает в 1996 году.

 Решке не отказывается, шлет письма по новому адресу. Труда отвечает. Оказалось, что милиционеры, которые ее посетили по поручению посольства, сами написали, что Труда не хочет контактировать с близкими. Она очень хочет вернуться домой, чтобы умереть на родине.

 За больной полячкой присматривает нескольких лет соседка, Дина, вдова офицера милиции, сестра московского генерала. Уговаривает Труду, чтобы прекратила бояться и села в поезд. Покупает ей билет и отвозит до Калининграда. На перроне ожидает Бенедикт Reszka. Они сразу еду в родной городок Труды.

Труда, когда читает доску с названием села, плачет и кричит: "Я дома".

 Это – 13 июля 1998 года.

 Почти все, которые помнили Труду, как самую красивую девушку в селе, уже умерли. Принимает ее невестка Зита. О возвращении Труды становится известно многим. Посещают ее политики, журналисты, близкие и далекая родня.

 - Я в своей Польше - рассказывает терпеливо. - я узнаю людей, к церкви иду. Все я помню, хлев, ригу. Сад был, хорошие сливы...

 После 55 лет Нина Волкова возвращается к настоящей фамилии. Как Гертруда Jutrzenka-Trzebiatowska, отказывается от российского гражданства.

 Перед первой встречей я спрашиваю по телефону, не нужно ли ей чего-нибудь.

- Принеси мне, kochanieńka, селедки в сметане и сигаретки. Покурим.

 - Госпожа научилась курить в Сибири?

- Где там, первую я выкурила здесь, с Гансом, в Borowym Młynie.

=============

Примечание автора статьи (Bozena Aksamit, Gazeta Wyborcza, Polska): Я пользовалась книжками Бенедикта Reszki "Время зла. Советское бесправие на kaszubskich Gochach", wyd. Czec, 2001, и "Их судьбы. Из жизни kaszubskich Gochow в 1939-1948" годах, wyd. Naji Gochë, 2005 а также книжки Edmunda Szczes-niaka "Захваченная", wyd. Czec, 1999

 Подлинник – в газете Gazeta Wyborcza

 Перевод – Зэев Фрайман.

Я умышленно оставил в исходном правописании некоторые названия и имена.